Актуальные темы: 
Архив номеров "Щит и меч" 2007 год

Орден за... буйную фантазию

Об этой удивительной истории много лет назад поведал ветеран нашего уголовного розыска Георгий Петрович Евсеев.

Архив
Об этой удивительной истории много лет назад поведал ветеран нашего уголовного розыска Георгий Петрович Евсеев. Запомнилась тогда фамилия “героя” авантюры - Амозов. И вот работая недавно в архиве, я неожиданно нашел его уголовное дело.

Началось оно 1 февраля 1936 года, когда в один из ведущих отделов ленинградской милиции отдел кадров стал оформлять некоего Ивана Васильевича Амозова. Человека с более чем блестящим послужным списком: член ВКП(б) с 1910 года, активный участник Гражданской войны, принимавший участие в боях с интервентами на Севере, в Поволжье... В боях за Советскую власть несколько раз ранен, перенес три (!) трепанации черепа... Награжден орденом Красного Знамени и другими наградами. О нем писали газеты, и ему был посвящен целый раздел в музее Петрозаводска и Новгорода. Словом - настоящий герой своего времени!
Вел себя Иван Васильевич довольно шумно. Взахлеб рассказывал о своих подвигах в годы Гражданской войны. Вот это-то и настораживало! Проверка подвигов оформляемого сотрудника была поручена Георгию Евсееву, опытному оперативнику, прошедшему “сквозь револьверный лай” бандитских группировок нэпмановского Петрограда-Ленинграда... Узелок за узелком разматывал Георгий Петрович нагромождения из лжи и хвастовства. А врал Амозов, что называется, артистически!
Для начала проверили родителей Амозова, которые, по его словам, были политическими ссыльными. Оказалось - чистое вранье. Во всех документах Амозов указывал, что окончил учительскую семинарию, но из-за преследований полиции вынужден был работать металлистом на питерских заводах. Это тоже оказалось абсолютной ложью.
А кем же он был в действительности? Обычный крестьянский сын, рано ушедший из дома, бродивший по монастырям, служивший псаломщиком, послушником.
Воспрянул Ершов (такова, между прочим, его подлинная фамилия) в феврале семнадцатого! Несостоявшийся монах и учитель понял - пришло его время! Раздобыв мундир вольноопределяющегося, он заявился... в Государственную Думу, пообщался с несколькими депутатами, после чего смог уже со спокойной совестью писать в автобиографии “в марте еду в Олонец, Лодейное Поле, на родину, арестовываю монархистов, полицию, буржуазию, организовываю Советы... разъезжаю по воинским частям, разлагаю солдат...”
Но в карельском центральном архиве Евсеев находит протокол собрания жителей Олонца, из которого явствует, что Амозов убеждал граждан от имени депутатов Государственной Думы “всемерно поддержать Временное правительство!” А закончилось собрание вручением Амозову приветственного адреса от священников и купцов Олонца. Согласитесь, для большевика-подпольщика более чем странное подношение. После столь торжественного приема Амозова окончательно понесло! Он производит самочинные обыски, аресты и реквизиции, налегая в последних на спиртное.
В итоге оказывается на нарах Петрозаводской тюрьмы, откуда выходит через несколько месяцев. Зато сам факт пребывания в остроге позднее будет выдавать как арест за... подготовку вооруженного восстания! Ни много ни мало!
Разобравшись с “петрозаводской эпопеей” Амозова, следователь Евсеев занялся вплотную историей вступления Амозова в большевистскую партию. После бесконечного путанья, наконец, Амозов в своих “чистосердечных признаниях” показывает, что “в 1919 году в селе Александро-Невском Раненбургского уезда, будучи беспартийным, работал в комитете ВКП(б), где словесно заявил о своем желании вступить в партию и на общем собрании был принят в члены ВКП(б) с датой стажа - январь 1919 года, с указанием, что я участвовал в революционном движении с 1910 года”. Затем судьба занесла Амозова в Симбирск, где ему пришлось менять партийный билет, и в новом билете на внутренней стороне обложки технический секретарь сделал надпись “состоит членом партии с 1910 года”. При обыске в квартире Амозова этот партбилет был найден, и в нем было указано, что Амозов вступил в партию 30 июля 1920 года. Имелась и надпись о вступлении в ВКП(б) в 1910 году с печатью Симбирской организации РКП(б), но... никем не подписанная. Дальше - больше. Криминалисты обнаружили на первой странице следы подчистки.
Выяснилось, что, получив партбилет в Симбирске и выждав определенное время, Амозов в 1922 году “подал ряд писем и заявлений в общество старых большевиков, на основании которых и был зачислен в “Ветераны революции”. Цель вступления весьма меркантильна - “получить особый паек”. Но на пайке Амозов не успокаивается. Едва став “ветераном революции”, он начинает хлопотать о награждении его орденом Красного Знамени. В своем рапорте приписывает себе ликвидацию белофинского мятежа в Карелии, участие в боях на Северном, Южном, Западном и Восточном фронтах, где якобы занимал 53 ответственных должности, был 4 раза ранен, 4 раза контужен и приговаривался белыми к расстрелу. К рапорту Амозов приложил 509 (!) документов! И его... награждают орденом Красного Знамени. Да и как не наградить при такой-то необузданной фантазии! Он, например, приписал себе огнестрельное ранение при захвате полицейского автомобиля и ранение ударом шашки при... штурме Зимнего дворца в октябре 1917-го. И вновь все оказалось ложью. Свидетели уличили Амозова и в том, что никакими отрядами он не командовал и никакой руководящей роли не играл. Больше того, во время установления Советской власти в Кемской волости, был уличен в самовольном проведении реквизиции у населения теплых вещей и ювелирных изделий. Белые в это время действительно приближались к городу, это его и спасло от трибунала. Зато он снова смог и тут заработать свои дивиденды. Эпизод в Кеми стал подавать как историю своего ранения при защите города, в результате чего он “оказался в плену у белогвардейцев, и они его чуть не расстреляли”.
А в городе Дмитриеве Орловской губернии Амозов подавал себя как активный участник “подавления белогвардейского восстания”, которого, как оказалось, вообще не было!
В июне 1924 года он пишет рапорт на имя командующего Ленинградским военным округом, где вновь, расписывая свои заслуги, просит наградить его вторым орденом Красного Знамени. (Правда, военные оказались более недоверчивыми, и ордена Амозов не получил.) Зато как “ветеран революции” добивается освидетельствования комиссией Сануправления Кремля. В итоге получает персональную пенсию. В 1931 году Амозов “пробил” себе право на ношение жетона “Честному воину Карельского фронта”. Он добивается места в экспозиции историко-революционных музеев Петрозаводска и Новгорода, где представлен как один из главных “учредителей и борцов за Советскую власть” в этих регионах.
А в маленьком райцентре Ленинградской области, Лодейном Поле, он заявляется в местный музей в форме командира Красной Армии, при бинокле и оружии. Не найдя своего имени в экспозиции, устраивает тогдашнему директору музея разнос.
Но директор оказался, как тогда говорили, выдвиженцем: в музей пришел с должности кочегара паровоза, и на крик его взять было сложно. Не помогли даже мемуары, в которых Амозов рассказывал о собрании большевиков в особняке Кшесинской, встречу Ленина в Терриоки (Зеленогорске), которому “лично отдал рапорт и вместе с ним вернулся в Петроград и участвовал в митинге на Финляндском вокзале”.
Кстати, писание мемуаров Амозов взял на вооружение еще в 1923 году. Тогда в газете “Наш край” от 15 ноября он опубликовал панегирик в свою честь. Затем напечатал о себе очерк в главной красноармейской газете “Красная звезда”, в рубрике “Страна должна знать своих героев”. Там он “вспомнил”, как встречал Ленина на финляндской границе, и о прочих подвигах, связанных с обеспечением им безопасности вождя.
Вскрылись за ним и другие поступки, похлеще частных публикаций: дезертирство, превышение служебных полномочий и даже убийство в пьяном состоянии.
В итоге под тяжестью собранных следствием доказательств Амозов сознался, что все факты его “героического прошлого” были придуманы с одной целью - иметь дополнительные льготы. Не отрицал он и факта дезертирства и убийства. Судили Амозова по ст. 169 УК РСФСР “за злоупотребление доверием или обман в целях получения имущества или права на имущество или иных личных выгод (мошенничество)”.
Судили по второй части этой статьи за “мошенничество, имевшее своим последствием причинение убытка государственному или общественному учреждению”. Санкция статьи предусматривала до пяти лет лишения свободы с конфискацией всего или части имущества.
Но проходимца Амозова судило Особое совещание при НКВД СССР. А там, как известно, одним лишением свободы ограничивались далеко не всегда...

Ростислав ЛЮБВИН
г. Санкт-Петербург

Другие материалы раздела
Ее Величеству Невесомости мое глубокое почтение
Гость редакции - Герой Советского Союза космонавт Александр Серебров.
саркома легких столицы
Самые обыкновенные, бесцветные
Чем же так влекут нас к себе старые жанровые рисунки? Видимо, своей сиюминутностью, схваченным мгновением во всем его многообразии...
Прошлый год стал переломным
В Грозном прошел брифинг “О ходе построения в Российской Федерации системы государственного противодействия терроризму и принимаемых органами власти в этом направлении мерах”.
Любовь с третьего взгляда
Ее приход в медсанчасть МВД ждали с обычным человеческим любопытством: хотелось увидеть жену нового начальника йошкар-олинского УВД Владимира Морозова.
Новости 24
Интересное в сети
© 2006-2013 Информационное издание Симеч. Все права защищены.
При использовании материалов ссылка на www.simech.ru обязательна.
E-mail:contact@simech.ru
Размещение рекламы: reklama@simech.ru
Часть материалов может содержать информацию,
не предназначенную для пользователей младше 18 лет.

Архив номеров газеты "Щит и меч" | www.simech.ru